Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А глаз меж тем с нее не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу
тетушки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
«Взгляни налево поскорей». —
«Налево? где? что там такое?» —
«Ну, что бы ни было, гляди…
В той кучке,
видишь? впереди,
Там, где еще в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал… —
«Кто? толстый этот генерал...
Он
видел, какими щегольскими заграничными вещицами заводились таможенные чиновники, какие фарфоры и батисты пересылали кумушкам,
тетушкам и сестрам.
Попадавшиеся на дороге мужики,
видя такой богатый экипаж (
тетушка очень редко выезжала в нем), почтительно останавливались, снимали шапки и кланялись в пояс.
— А вот записка об этом от
тетушки, — сказал Нехлюдов, подавая ей узенький конверт с большим вензелем. — Там вы всё
увидите.
Нехлюдов в это лето у
тетушек переживал то восторженное состояние, когда в первый раз юноша не по чужим указаниям, а сам по себе познает всю красоту и важность жизни и всю значительность дела, предоставленного в ней человеку,
видит возможность бесконечного совершенствования и своего и всего мира и отдается этому совершенствованию не только с надеждой, но и с полной уверенностью достижения всего того совершенства, которое он воображает себе.
— Я вспомнила в самом деле одну глупость и когда-нибудь расскажу вам. Я была еще девочкой. Вы
увидите, что и у меня были и слезы, и трепет, и краска… et tout се que vous aimez tant! [и все, что вы так любите! (фр.)] Но расскажу с тем, чтобы вы больше о любви, о страстях, о стонах и воплях не говорили. А теперь пойдемте к
тетушкам.
— А! кузина, вы краснеете? значит,
тетушки не всегда сидели тут, не все
видели и знали! Скажите мне, что такое! — умолял он.
Тетушка Татьяна Степановна разливала налимью уху из огромной кастрюли и, накладывая груды икры и печенок, приговаривала: «Покушайте, матушка, братец, сестрица, икорки-то и печеночек-то, ведь как батюшка-то любил их…» — и я сам
видел, как слезы у ней капали в тарелку.
Отец с досадой отвечал: «Совестно было сказать, что ты не хочешь быть их барыней и не хочешь их
видеть; в чем же они перед тобой виноваты?..» Странно также и неприятно мне показалось, что в то время, когда отца вводили во владение и когда крестьяне поздравляли его шумными криками: «Здравствуй на многие лета, отец наш Алексей Степаныч!» — бабушка и
тетушка, смотревшие в растворенное окно, обнялись, заплакали навзрыд и заголосили.
Она сказала: «
Тетушка желает вас всех
видеть», и мы сейчас пошли к ней в спальню.
На дворе радостным лаем встретили нас Сурка и Трезор (легавая собака, которую я тоже очень любил); я не успел им обрадоваться, как
увидел, что на крыльце уже стояли двое дядей, Ерлыкин и Каратаев, и все четыре
тетушки: они приветствовали нас громким вытьем, какое уже слышал я на дедушкиных похоронах.
Нашу карету
увидели издали, когда она начала спускаться с горы, а потому не только
тетушки и дяди, но вся дворня и множество крестьян и крестьянок толпою собрались у крыльца.
Тетушка взялась хлопотать обо мне с сестрицей, а отец с матерью пошли к дедушке, который был при смерти, но в совершенной памяти и нетерпеливо желал
увидеть сына, невестку и внучат.
Я немедленно рассказал матери обо всем, что
видел в тетушкином амбаре, об испуге Матрены и об ее просьбе ничего не сказывать
тетушке.
Да ведь все, что вы ни
видели в амбаре, все это
тетушка натаскала у покойного дедушки, а бабушка-то ей потакала.
Видя мать бледною, худою и слабою, я желал только одного, чтоб она ехала поскорее к доктору; но как только я или оставался один, или хотя и с другими, но не видал перед собою матери, тоска от приближающейся разлуки и страх остаться с дедушкой, бабушкой и
тетушкой, которые не были так ласковы к нам, как мне хотелось, не любили или так мало любили нас, что мое сердце к ним не лежало, овладевали мной, и мое воображение, развитое не по летам, вдруг представляло мне такие страшные картины, что я бросал все, чем тогда занимался: книжки, камешки, оставлял даже гулянье по саду и прибегал к матери, как безумный, в тоске и страхе.
Мало того, что я сам читал, по обыкновению, с увлеченьем и с восторгом, — я потом рассказывал сестрице и
тетушке читанное мной с таким горячим одушевлением и, можно сказать, самозабвением, что, сам того не примечая, дополнял рассказы Шехеразады многими подробностями своего изобретенья и говорил обо всем, мною читанном, точно как будто сам тут был и сам все
видел.
Вдруг поднялся глухой шум и топот множества ног в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я
увидел, что с крыльца, как будто на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб несли мой отец, двое дядей и старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку также вели сначала, но скоро посадили в сани, а
тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие на дворе, кланялись в землю.
—
Тетушке твоей пора бы с летами быть умнее, а она, я
вижу, все такая же дура, как была двадцать лет тому назад…
— Несносный смиренник! ты, несносный смиренник! — сказал Дубков, обращаясь к нему. — Поедем с нами,
увидишь, что отличная дама
тетушка.
— Где вас рассердить,
тетушка? Дайте мне вашу ручку поцеловать. А хрен ваш я
видел в кабинете на столике.
Счастливцев. Думает здесь попользоваться чем-нибудь от
тетушки. Уж просил бы прямо на бедность; так,
видишь, стыдно. Давеча оплошал, не удалось зажать деньги-то; вот теперь на меня за это бесится. Самой низкой души человек! В карты давеча играл с гимназистом, заманивал его. Уж я ушел от них; обыграет его, думаю, отнимет деньги да еще прибьет. Да так и будет; ему это не впервой! Он убьет кого-нибудь, с ним в острог попадешь. Вся ухватка-то разбойничья — Пугачев живой.
— Нет, я жил, будучи студентом, рядом с домом вашей
тетушки на Нижегородской улице и
видел вас несколько раз выезжавшей со двора в карете…
Она произвела на него даже совсем успокоительное действие, он почувствовал себя не одиноким, в Дарье Николаевне он почему-то
видел сильную опору и защиту, и даже удивился, как эта мысль не пришла ему тотчас в голову, как он, любимый такой девушкой, как его ненаглядная Доня, мог чего-либо или кого-либо опасаться, даже
тетушки Глафиры Петровны. В его уме возникла уверенность, что даже для последней борьба с Дарьей Николаевной будет не по силам.
— Зачем путать, матушка-барышня, сама
видела, как они из рыдвана вылезали, два гайдука под руки вынимали, Васютка теперь с ними, ее в передней разоблакают… Вас спросила… Чай, знаю я в лицо их
тетушку, енеральшу Глафиру Петровну.
—
Видите,
тетушка, я ведь вам говорил.
— А то же, — заговорила «особа», — что я не
видел в моей жизни большего испуга и отчаяния, как именно те, которые были написаны на лице этой несчастной молодой женщины, только что присутствовавшей при внезапной смерти любимой ею
тетушки…
— Вы меня желали
видеть,
тетушка? — произнес он, подходя к ручке генеральши.
Он постепенно за неделю убедился, что она права в том, что тетушка-генеральша «похорохорится, похорохорится, да и в кусты», по образному выражению Дарьи Николаевны, так как никаких ни с какой стороны не было заметно враждебных действий, и даже при встрече с родственниками, он
видел только их соболезнующие лица, насмешливые улыбки, но не слыхал ни одного резкого, неприятного слова по его и его невесты адресу: о его предполагаемом браке точно не знали или не хотели знать — последнее, судя по выражению лиц родственников и даже просто знакомых, было правильнее.
Моя добрая
тетушка заметила мне за обедом, что я все ожидаю чего-то и гляжу на пирог с капустой, как будто в первый раз от роду его
вижу.
— Что за напасть такая! Точно, право, крыша солгала — на спину обвалялась — не разогнешь никак; инда дух захватило… С чего бы так-то? Кажись, не пуще чтобы отощал; в хлебе недостатка не
вижу; ем, примерно, вволю… — говорил Глеб, покрякивая на своей печке, между тем как
тетушка Анна подкладывала ему под голову свернутый полушубок.
В маленьком хозяйстве Дуни и отца ее было в ту пору очень мало денег; но деньги эти, до последней копейки, пошли, однако ж, на панихиду за упокой души рабы божией Анны, — и каждый год потом, в тот самый день, сосновские прихожане могли
видеть, как дедушка Кондратий и его дочка ставили перед образом тонкую восковую свечу, крестились и произносили молитву, в которой часто поминалось имя доброй
тетушки Анны.
Со всем тем лицо ее выражало более суеты и озабоченности, чем когда-нибудь; она перебегала от крылечка в клетушку, от клетушки к задним воротам, от задних ворот снова к крылечку, и во все время этих путешествий присутствовавшие могли только
видеть одни ноги
тетушки Анны: верхняя же часть ее туловища исчезала совершенно за горшками, лагунчиками, скрывалась за решетом, корчагою или корытом, которые каждый раз подымались горою на груди ее, придерживаемые в обхват руками.
Тетушка Анна приближалась уже к краю углубления берегового хребта, где начиналась тропинка, ведшая к избам, когда, взглянув на Оку,
увидела челнок, который быстро удалялся от площадки.
Дуня и
тетушка Анна имели, однако ж, возможность
видеть его каждый день.
Возвратясь на двор, Глеб
увидел на крыльце Дуню, которая сидела, закрыв лицо руками, и горько плакала. Подле нее стояла, пригорюнясь,
тетушка Анна. Глеб прямо пошел к ним.
Кочкарев. Ну
видишь, сам раскусил. Теперь только нужно распорядиться. Ты уж не заботься ни о чем. Свадебный обед и прочее — это все уж я… Шампанского меньше одной дюжины никак, брат, нельзя, уж как ты себе хочешь. Мадеры тоже полдюжины бутылок непременно. У невесты, верно, есть куча
тетушек и кумушек — эти шутить не любят. А рейнвейн — черт с ним, не правда ли? а? А что же касается до обеда — у меня, брат, есть на примете придворный официант: так, собака, накормит, что просто не встанешь.
— В самом деле, — сказал Зарецкой, — ступай лечиться к своей невесте.
Видишь ли, мое предсказание сбылось: ты явишься к ней с Георгиевским крестом и с подвязанной рукою. Куда ты счастлив, разбойник! Ну, что за прибыль, если меня ранят? К кому явлюсь я с распоранным рукавом? Перед кем стану интересничать? Перед кузинами и почтенной моей
тетушкой? Большая радость!.. Но вот, кажется, и на левом фланге угомонились. Пора: через полчаса в пяти шагах ничего не будет видно.
— Ах,
тетушка,
тетушка! С каким бы гневом возопила ты на это нарушение всех приличий! Как ужаснулась бы,
увидев шинели, сабли, мундиры, разбросанные по креслам твоей парадной гостиной, и гусарские сапоги со шпорами на твоем наследственном объяринном канапе!
И вот я
вижу мою добрую старую
тетушку в шелковом платье,
вижу ее лиловый зонтик с бахромой, который почему-то так несообразен с этой ужасной по своей простоте картиной смерти, лицо, готовое сию минуту расплакаться. Помню выразившееся на этом лице разочарование, что нельзя тут ни к чему употребить арнику, и помню больное, скорбное чувство, которое я испытал, когда она мне с наивным эгоизмом любви сказала: «Пойдем, мой друг. Ах, как это ужасно! А вот ты все один купаешься и плаваешь».
Машенька. Он явился каким-то неотразимым. Всё за него. Все знакомые
тетушки рекомендуют прямо его, приживалки во сне его
видят каждую ночь, станут на картах гадать — выходит он, гадальщицы указывают на него, странницы тоже; наконец Манефа, которую
тетушка считает чуть не за святую, никогда не видав его, описала наружность и предсказала минуту, когда мы его
увидим. Какие же тут могут быть возражения? Судьба моя в руках
тетушки, а она им совершенно очарована.
— Да-с, не из здешних мест. А, и в самом деле, как же это чудно, — продолжал словоохотливый Антон Антонович, которому поболтать о чем-нибудь было истинным праздником, — действительно способно завлечь любопытство; и ведь как часто мимо пройдешь, заденешь, толкнешь его, а не заметишь. Впрочем, вы не смущайтесь. Это бывает. Это, знаете ли — вот я вам расскажу, то же самое случилось с моей
тетушкой с матерней стороны; она тоже перед смертию себя вдвойне
видела…
— Вот
видите,
тетушка, брату нужно ехать в Москву.
Он до двадцатилетнего возраста жил в родительском доме под крылышками матушки, бабушки и двух
тетушек; поступил же в военную службу единственно по желанию бабушки, которая даже под старость не могла без волнения
видеть белый султан…
Тетушка хотела посмотреть, но ничего не увидала, все было темно. Спиридон уверял, что это оттого, что она «не обсмотремши»; но что он очень давно
видит, как лес чернеет… только в том беда, что к нему подъезжаем, а он от нас отъезжает.
Обладавшая большою житейскою опытностью,
тетушка моя
видела явную необходимость подчиняться обстоятельствам, но зато тотчас же сделала соответственные опасному положению распоряжения.
Как во время короткого мгновения, когда сверкнет молния, глаз, находившийся в темноте, вдруг различает разом множество предметов, так и при появлении осветившего нас Селиванова фонаря я
видел ужас всех лиц нашего бедствующего экипажа. Кучер и лакей чуть не повалились перед ним на колена и остолбенели в наклоне,
тетушка подалась назад, как будто хотела продавить спинку кибитки. Няня же припала лицом к ребенку и вдруг так сократилась, что сама сделалась не больше ребенка.
Исполнил ли Селиван свое обещание принести назад огарок, — этого я уже не
видел, потому что мы с кузеном опять спали, но меня, однако, что-то тревожило. Сквозь сон я слышал иногда шушуканье
тетушки с няней и улавливал в этом шепоте чаще всего слово «шкатулка».
На другой день утром доктор
видел, как жена фельдшера садилась в повозку, чтобы куда-то ехать, и подумал: «Это она к
тетушке. Пусть!»
Дурнопечин. Знаю,
тетушка,
видит бог, понимаю, что вы говорите справедливо. Черт бы ее драл, в самом деле, пусть умирает!.. Не умрет, я думаю… Матушка, голубушка,
тетушка, выпьемте еще! (Пьет.)